Люди шли к Стене. Каждый своей дорогой и со своей скоростью. Многие останавливались на отдых, часть из них потом снова продолжала движение. Некоторые оставались на месте, занимаясь обустройством своих биваков. Кто-то – поворачивал по проложенной им дороге обратно. На других рассказы других о Стене навевали скуку. Люди были разными, но все они шли к Стене.

Местность, окружавшая путников, тоже была разной: то нужно было продираться через плотные и влажные джунгли, которым, казалось, не будет конца. То внезапно они расступались и идущий оказывался на ровной поляне, усыпанной удивительными цветами самых причудливых форм и расцветок. В такие моменты было так хорошо устроить на поляне лагерь: набрать хвороста, зажечь костер и больше никуда не идти. Но спустя некоторое время человек начинал испытывать беспокойство. Как будто что-то изнутри заставляло его засыпать землей костер и влекло туда – вперед, где на горизонте, сливаясь с облаками, возвышалась Стена.

Стена была видна отовсюду. Даже из самого Начала пути, хотя многие наблюдали, что оттуда она едва различима и ее можно принять за череду плотных облаков вдалеке. Когда изредка между собой люди начинали говорить о ней, странным образом оказывалось, что каждый видит Стену иначе, чем его собеседник. Одни утверждали, что Стена – это молочно-белая гладкая поверхность, уходящая высоко в небо. Другим она представлялась чем-то темным, громоздящимся друг на друге, и уходящим ввысь. Встречались и те, чье острое зрение, как они сами утверждали, позволяло им разглядеть синеватые всполохи, время от времени пробегающие по ней от основания до самого верха. Впрочем, не было недостатка и в людях, которые утверждали, что никакой Стены нет и это обман человеческого зрения, которому свойственно ошибаться и вообще: поскольку человек никакой стены не видит, то ее, стало быть, и не существует !

Большая поляна, с которой и начинался Путь, была чудесным и безопасным местом: утром ее зеленую мягкую траву обдавало своими лучами заботливое Солнце, а вечером на ветках небольших и редких деревьев и кустов, аккуратно разбросанных по ее ровной поверхности, пели свои песни красивые птицы. То тут, то там раздавались веселые голоса и детский смех. На поляне было так здорово и уютно ! Но за ее пределами начинался лес. Пускай вначале его деревья были не столь высоки и не пугали путника нависающими над ним кронами, да и росли деревья на расстоянии друг от друга достаточном, чтобы пропускать много солнечного света, но чем дальше...

Немудрено, что многие даже не пытались уйти с поляны. Маленькие дети отважно забегали за первый ряд деревьев, но заботливые родители тут же окликали их и они с беззаботным смехом возвращались обратно, неся в руке кто необычный цветок, кто – камушек, подобранный на тропинке, проложенной давно ушедшими людьми, а кто – небольшую, обломанную у основания, веточку с зелеными листочками. Однажды один из них забежал чуть дальше обычного и на мгновение остановился, наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то в глубине леса. Но окрик родителей прозвучал резко, и он, не оглядываясь, побежал обратно.

Впрочем, время от времени, кто-то из давно ушедших возвращался на Поляну из самой глубины леса. Выглядели они странно. Нет, кроме запыленной одежды, покрытой самодельными заплатами, общей худобы, въевшегося загара на обветренных лицах, отросших бород и волос, внешне с ними было все нормально. Какое-то напряжение, скопившееся в складках кожи на лице, казалось ищет выхода наружу, пытается облечься в слова уголками чуть сжатых губ, рядом параллельных борозд, пересекающих лоб над переносицей. А глаза... в них плескалось, или глядящим в них только чудилось, что-то такое, отчего те старались побыстрее отвернуться, вернувшись к своим привычным делам. Другие, напротив, задерживали тревожно-любопытный взгляд чуть дольше обычного.

Вернувшиеся к началу Пути мало говорили о том, что видели и почти ничего – о Стене. И это было хорошо, потому что людям на поляне не нравились такие разговоры: в такие моменты они чувствали себя уязвимыми и беззащитными, а этого они не любили и многие даже боялись. Впрочем, Вернувшиеся не сильно надоедали людям. Некоторое время они тихо жили рядом с ними, а потом, большая их часть, – незаметно уходила обратно в лес. Те кто все же остался, старались держаться обособленно, и почти не участвовали в ежедневных общих играх и песнях, которые так любили живущие на поляне.

Среди Вернувшихся, к огорчению и недоумению большинства ее обитателей, были и те, чье поведение вызывало откровенное беспокойство: иногда они начинали говорить слишком громко, почти с надрывом, как будто пытались сказать что-то очень важное, но не находили подходящих слов (или таких слов просто не находилось в привычном им языке). Случалось, что их слова сбивались, обрывались, переходили в резкие жесты или бессвязные призывы, смысл которых утекал, ускользал от слушателей. Таких старались избегать.

Продолжающие идти медленно продвигались вперед, концентрически расходясь от Поляны. Каждый из них время от времени то, справа, то слева от себя слышал звук ломающихся веток и понимал: он идет не один. А потом знакомый хруст внезапно исчезал. Человек останавливался, прислушивался — вокруг становилось тихо. И тогда он шел дальше уже в полной тишине, без ощущения чьего-то присутствия. Бывало, что люди собирались небольшими группами: им казалось, что так проще двигаться. Поначалу так оно и было, но постепенно группы редели: кто отставал, кто останавливался на привал, а кто-то – поворачивал обратно и, в конце концов, каждый оказывался на дороге один.

Когда идущие поднимали усталую голову, они видели, как на них надвигается Стена. Сначала она казалась далекой и часто заслонялась окружающим людей разнообразным пейзажем, но чем дальше они продвигались, тем отчетливее проступала из туманной дымки горизонта ее громада. Некоторым она казалась страшной, другим – манящей самим фактом ее существования, кто-то, сцепив зубы и опустив голову, просто упрямо шагал вперед. Иногда один из путников замедлял шаг и ненадолго останавливался, словно прислушиваясь. Но стоило ему задержаться чуть дольше, как что-то внутри него не позволяло остаться на месте — и он снова делал шаг вперёд.

Если бы людей спросили, зачем они продолжают идти к Стене, они не сразу смогли бы ответить на этот вопрос. Было в ней что-то, от чего нельзя было отмахнуться, как будто одним своим присутствием в этом мире она требовала ответа, — но какого именно, каждый решал сам и невозможно было долго оставаться на месте и не идти. В какой-то момент, преодолев последний ряд колючих кустов, человек буквально вываливался из плотной зеленой массы, окружавшей его на протяжении всего путешествия и оказывался перед Стеной. На расстоянии нескольких десятков метров перед ней никакой растительности не было, как будто сам лес не хотел приближаться к этой чуждой ему границе.

Уставший путник стоял на пыльно-серой, усеянной небольшими камнями, поверхности и, запрокинув голову, смотрел вверх. Казалось, край Стены уходил в облака. Она была настолько огромна, что ломала перспективу восприятия и, казалось, уходила вверх не прямо, а под углом. Откуда-то сверху с нее, то тут то там, свисали какие-то сухие пепельного цвета мертвые стебли, но они были от земли настолько высоко, что не могло быть и речи о том, чтобы до них дотянуться. С того места где он стоял, путник видел, что Стена сложена из гигантских каменных блоков прямоугольной формы серого цвета, будто бы просто поставленных друг на друга каким-то гигантом. Никакого следа раствора или другого соединительного материала между ними не было. И слева и справа, куда хватал глаз, тянулось это однообразие: серая громада, возвышавшаяся над человеком, и казалось, готовая в любой момент обрушиться и раздавить его всей своей массой.

Путник сделал шаг вперед. Под подошвой захрустел песок, вперемежку с мелкой каменной крошкой. Шаг, еще один, еще несколько осторожных шагов и вот он стоит перед исполинским каменным монолитом с испещренной ветром поверхностью. Судя по отметинам, которое оставило на нем время, Стена стояла здесь с начала сотворения мира, – древняя и незыблемая, как сама Вечность.

Почти инстинктивно, человек медленно поднял руку и слегка коснулся раскрытой ладонью поверхности Стены. Она была... гладкая. Ладонь скользила по ней так, словно это был не изъеденный временем камень, а оконное стекло, хорошо вымытое заботливой хозяйкой. Поверхность не была ни холодной, ни теплой: кроме несокрушимого сопротивления давлению, рука путника не ощущала ничего. Опустив руку, он сделал несколько шагов назад. Он дошел, но... Ожидаемого ощущения заверненности не было. Прислушиваясь к себе, человек вдруг обнаружил, что внутренний призыв, заставлявший его все это время двигаться вперед, никуда не исчез. Он стоял, не двигаясь, словно изучал это ощущение. Зов был прежним. Дело было явно не в самой Стене. Внезапно человек выпрямился. Пришло понимание: все это время внутренний зов вел его не к Стене, но – за нее !

Постояв некоторое время в нерешительности, он сделал шаг влево, намереваясь пройти вдоль Стены в этом направлении, но потом – неожиданно развернулся и пошел в другую сторону. Возможно, случится чудо – и он наткнется на какую-то дверь или механизм, позволяющий попасть за Стену? Хотя, где-то в глубине души он понимал, что у Стены нет двери, через которую можно пройти и ее поиск не имеет смысла. Возможно, тогда можно обогнуть ее, двигаясь параллельно препятствию и прийти к тому месту, где Стена просто заканчивается? Но человек быстро отогнал эту мысль, будто боясь додумать ее до конца и узнать ответ на этот невысказанный вопрос.

Путник продолжал идти вперед, почти не замечая движения. Стена была везде одинакова. Казалось, она вырастает прямо из каменистой поверхности земли и если бы не свисающие с нее местами гроздья сухих побегов, расположенных высоко над головой, то глазу было бы не на чем остановиться. Идущий уже преодолел достаточно большое расстояние, когда внезапно остановился, увидев впереди что-то необычное. Подойдя ближе, он ясно различил потухщий костер и окружающие его кольцом небольшие камни (подобные в изобилии были разбросаны у подножия Стены). Судя по всему, костер потух давно: ветер давно выдул из него остатки углей, о когда-то горевшем здесь пламени напоминало только небольшое круглое черное пятно, оставшееся в центре кострища.

Значит здесь тоже были люди, отметил про себя человек. Задержавшись лишь на секунду, он продолжил движение. По ходу него, ему еще несколько раз попадались засыпанные землей или брошенные костры и другие следы деятельности людей, но он больше не обращал на них внимания. Его сосредоточенный взгляд был направлен как бы внутрь себя. Продолжая идти, время от времени он поднимал левую руку, чтобы коснуться Стены и каждый раз убеждался – она тут, на месте, – такая же нерушимая, как и прежде.

Первая встреча с живым человеком у Стены случилась только спустя достаточно большой промежуток времени. Он, как всегда шел с обращенным внутрь себя взглядом, мимоходом наблюдая за окружающим. Глаза сразу же различили вдали живой огонь, поднимающийся от горящего костра. Языки оранжевого пламени танцевали на ветру, но людей рядом не было. Подойдя ближе, путник краем глаза увидел справа от себя, на краю кромки леса, какое-то движение и, преодолев ряд кустов, на каменистую площадку вышел человек, неся в обеих руках охапку хвороста.

Некоторое время назад путник, увидя другого, обязательно остановился и перекинулся бы с ним несколькими словами или даже предложил свою помощь с костром, но сейчас... Сейчас он быстро и внимательно посмотрел на человека из леса, как будто сверяя свое внутреннее ощущение. Совпадает ли что-то внутри? Встретился глазами с таким же твердым и сосредоточенным взглядом, подразумевающим, что слова здесь не обязательны. Испытав неявное облегчение, путник коротко кивнул человеку с хворостом, который уже направился к своему костру, и зашагал дальше своим путем.

Оказалось, что на каменистой полосе у самой Стены иногда можно было встретить и других людей. Мимо некоторых из них путник молча проходил на расстоянии вытянутой руки. Каждый был занят своим: кто-то медленно шел вдоль Стены, не отрывая взгляда от камня, кто-то сидел на земле, прислонившись к монолиту спиной, кто-то снова и снова проводил ладонью по ее поверхности, словно надеясь почувствовать что-то иное. Иногда люди сидели небольшими группами (по два-три человека) чуть пооддаль, у самой кромки кустов, и тихо о чем-то разговаривали, посматривая на Стену. Увидев проходящего мимо, они, как правило, замолкали и возобновляли прерванный разговор уже за его спиной.

Постепенно окружающее перестало удерживать на себе внимание путника. Нет, он по прежнему воспринимал все отчетливо, возможно даже лучше, чем прежде, просто меньше фокусировался на внешнем. Люди, костры, редкие голоса — все это оставалось где-то на периферии восприятия, не требуя его участия. События происходили сами по себе. Он лишь наблюдал.

Путник шел вдоль Стены, не ускоряя шаг, но и не замедляя его, словно движение само нашло для себя единственно правильный ритм. В какой-то момент он почувствовал, что больше не ищет — ни двери в Стене, ни ее края, ни самого Ответа. Какое-то уверенное спокойствие, казалось, заполнило его разум. Все вокруг и внутри него было так, как нужно. Ничто не требовало изменения. Все было на своем месте.

Внезапно, повинуясь внутреннему импульсу, он остановился и медленно повернулся к Стене. Поднял руку. Ладонь приблизилась к поверхности, почти коснувшись ее, но в этот момент что-то притянуло его внимание. Боковым зрением он заметил человека справа, который некоторое время стоял у Стены неподвижно, но сейчас – тоже поднес к ней руку (это движение и привлекло внимание путника). Человек стоял вплотную к серому камню, приложив к нему раскрытую ладонь – так же, как раньше делал это он сам.

Повернув голову, путник стал смотреть. Некоторое время ничего не происходило. Затем человек чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, затем его губы едва заметно тронула улыбка. Ничего не изменилось. Но, в какой-то момент, рука человека просто перестала встречать прежнее сопротивление. Кисть медленно погрузилась в поверхность Стены. Человек стоял спокойно, с полуприкрытыми глазами, будто это действие не требовало никакого усилия с его стороны. Чуть задержавшись, его рука немного подалась вперед и, без какого-либо видимого изменения, вошла в стену по локоть. Путник продолжал спокойно наблюдать.

Прошло еще немного времени. Рука начала возвращаться обратно. Сначала появилась часть предплечья, затем кисть. В конце, – сжатый кулак с крепко стиснутыми пальцами. Было сложно разглядеть. Путник напряг глаза и в этот момент человек раскрыл ладонь. На ее поверхности лежала небольшая, обломанная у основания, веточка с зелеными листьями.